 |
|
 |
|
||||||||
  |
|
 |
|
Пабло Верон.
 Фото В.Козлова.
Мне было 8 лет, когда я стал заниматься балетом. Но танцевать я хотел ещё с тех пор, как мне исполнилось 5 лет. В один прекрасный день в моей семье обратили внимание на то, что моё желание танцевать – не шуточное и, несмотря на то, что я хотел бить чечётку, записали меня в балет, потому что было очевидно, что балетная техника даёт необходимую основу для любого танцора. И, тем не менее, я упорствовал в своём желании бить чечётку. Тогда, после 3-х лет занятий балетом, меня отправили учиться чечётке у нового инструктора, там же в Ла Плате, где я в ту пору жил.
Танго появилось позже. Я продолжал танцевать, поступив в Сан-Мартинскую танцевальную школу. Я брал уроки джаз-модерна. Когда мне было 15 лет, я поехал учиться на несколько месяцев в Нью-Йорк. Ранее, с небольшой компанией, я танцевал на круизном судне «Еухенио Коста». И наконец, в день моего 18-летия друзья сказали мне: «Давай-ка, мы сводим тебя в одно местечко». И они повели меня на милонгу в Онсе (один из кварталов Буэнос-Айреса), недалеко от того места, где я жил.
Это было очень тёмное помещение. Я помню: горели красные и синие огни, и вдруг из этой темноты появился парень, одетый во всё белое. Он выглядел чрезвычайно элегантно и очень таинственно. Он протанцевал с одной девушкой, оставил её, стал танцевать с другой. В то время я танцевал лишь хореографию. Сама идея импровизации была для меня нова. Но потом я увидел, как этот парень танцевал с ещё одной женщиной и делал иные вещи в том же стиле … но какое-то отличие существовало. Я продолжал наблюдать за ним. У него было лицо «Malevo» - бандита, этакий наёмный убийца в белом. Я это любил. Чуть позже одна моя подруга мне сказала: «Тебе надо сходить посмотреть на какого-нибудь милонгеро». Она отвела меня в «Каннинг» и там были Мигель Балмасседа и Нелли; я припоминаю – дело было в январе 1988. Я смотрел, как он танцевал и испытывал благоговейный страх … от этих движений … от всего импровизированного танца «милонгеро» целиком. В его исполнении стиль «милонгеро» был очень содержательным. Более развитым, эволюционировавшим по сравнению с основным танцем «милонгеро», который Вы видите теперь. Сегодня люди говорят, что танец «милонгеро» весьма ограничен, но танцоры-милонгеро живущие на севере Буэнос-Айреса, в таких местах, как Вилла Уркиса, танцуют гораздо более продвинуто. Ну вот это меня и заинтересовало, и я начал разбираться, что к чему. (Как звали того парня в белом, я так и не узнал).
Прозанимавшись, какое-то время у Мигеля Балмаседы, я продолжил заниматься уже у Тодаро, а в последствии я занимался у Пепито. Ещё я, учился, наблюдая, за многими танцорами Вилла Уркисы. Я всегда ходил туда танцевать, потому что именно там существовал самый интересный танцевальный стиль. И очень много наблюдал. Я бывало, проводил целые ночи, глядя на этих парней и пытаясь понять их движения. Думаю, я использовал эти милонги, как своего рода школу. В некотором роде я - самоучка. Я учился, делая выводы. Танцевать танго Вы на самом деле должны учиться сами. Столько всего предстоит узнать. И не то, чтобы не существовало множества школ, просто никто не сможет сказать Вам точно, что именно делать. Каждый сам лично заново формулирует, те или иные вещи, согласно тому, что он видит, пробует сам и считает для себя подходящим.
Когда я впервые взялся импровизировать с танго, то понял, что должен отложить в сторону всё остальное. Танго было, как бы возвращением к моим собственным корням. К тому времени, я стал очень американизированным. Меня всегда пленяли мюзиклы, как в театре, так и в кино. Однако танго, было чем-то иным. Возвращение к танцу моих соседей, к чему-то всеобщему. Я это любил. Таким образом, я начал с азов. Я понимал, что должен научиться делать шаги и сообщать всё женщине. В прошлом, когда я танцевал другие танцы и другие ритмы с женщиной, я любил это. Но, танцуя танго, я понял, что могу пустить это ощущение по одному с женщиной руслу. Танго заставляет Вас быть с женщиной всё время, совсем не так, как в других танцах, где Вы можете отделяться, а потом возвращаться друг к другу снова и снова.
Больше всего мне в танго нравиться свобода и интимность. В каком-то отношении, это и есть в чечётке, но в танго Вы танцуете то, что Вы ощущаете внутри единого целого Вашей пары. Танго целиком построено на коммуникации между мужчиной и женщиной. Я не могу установить точно, что же меня привлекает в танго более всего. Я считаю, что в плане хореографии оно очень богато, что многое только предстоит исследовать. Это, возможно, самый сложный танец, потому что он – самый свободный. Однако, чтобы этой свободы достичь, Вы должны сперва понять Вашего партнёра. Я люблю танго ещё и потому, что это – родное … оно у меня в крови.
От других танцев, которые я танцевал, танго отличает, то, что в каком-то смысле, это поиски собственных корней – если Вы – аргентинец. Это культура моей страны, воплощённая в танце. Танго – результат многочисленных влияний, сразу нескольких культур; такова история самого танго и его создания. И в то же самое время, танго – это ещё и призыв к индивидуальности. Какого-то единого танго не существует – существует бесчисленное множество разных танго. Танцевать этот танец, значит, заявлять, о своём праве искать в танго, что-то личное. Танго может быть очень изысканным, очень содержательным в плане хореографии, совсем, как шоу, но оно может быть и чем-то простым, и, как для одного, так и для второго, есть совершенно свободное место. Не, то, что другие танцы, где всё, как раз для выступления, шоу.
И шоу, и социальное танго, очень хорошо развиты, и я нахожу их завершёнными. Мне очень интересно создавать хореографию, но моё внимание привлекает, так же и импровизация, танго пленяет меня ещё и этим.
Первую работу в Париже я делал с «Танго Аргентино» в 1989 году. Когда меня пригласили на просмотр для этого шоу, я танцевал танго всего лишь год. На просмотре они меня отобрали и полтора года спустя, сказали: «О’кей, ты участвуешь». Другие танцоры меня возненавидели. Были парни, которые танцевали всю свою жизнь и хотели стать частью «Танго Аргентино», так, как это было единственное шоу, совершавшее гастрольные поездки, но место в нём получил я. Я танцевал с Каролиной Лотти. Париж, пленил меня, … я был совершенно очарован городом, женщиной, так с тех пор я там и живу.
Каждый год я отправляюсь в Аргентину с визитом. Я начинаю скучать по ней, находясь, долгое время за границей. Но Буэнос-Айрес, уже не мой теперешний мир. В данное время я предпочитаю, поддерживать связь со своими корнями, через танго, тем не менее, иметь в то же время связь со всем остальным миром.
Работа в «Уроке танго» была большим событием. Это помогло мне развиваться, как артисту, как танцору, как личности. Это был очень, положительный опыт. Большое дело, раз, я уже был и хореографом, и исполнителем главной роли. Ведь и ответственности было много. Я всегда любил актёрскую игру, я изучал театр, мне всегда нравились, как сами кинофильмы, так и танцы в них. Поэтому «Урок танго» стал мечтой, которая сбылась.
Эта картина была, художественным видением Салли Поттер. Между нами существовало взаимопонимание, в том, как мы танцевали и это взаимопонимание, было использовано в фильме; затем оно было изложено в форме диалога и переработано в историю. По существу, в картине рассказывается о том, что было на самом деле. Она – английский режиссёр, который хочет танцевать, а я – танцор, находящийся в Париже, который хочет играть на сцене. Такова была основа, от которой мы начали. Однако, движущей силой этой картины, было желание Салли, танцевать. Это был непрерывный импульс. Что интересно, так это, как Салли, отводя танцу столь важное место, вкладывает в него почти метафизический смысл. Для неё танец имеет некую оздоровляющую функцию, и танец, заново возрождает тебя. Я то же это чувствую, как собственно и другие.
Иногда люди задают вопрос, сколько же в картине вымысла и сколько действительности. Художественные фильмы – вымысел. Документальный фильм – это документальный фильм, и этот фильм был художественным, а не документальным.
Мы использовали действительность, как трамплин, и затем наполнили его её вымыслом. Как и персонаж, которого я играю в этой картине, иногда я ощущаю себя оторванным, от собственных корней. В то же самое время, в другом смысле, я ощущаю себя, пустившим глубоко свои корни. Для меня танго – это некий путь, способ вернуться туда, откуда я веду своё происхождение. Я не знаю, откуда берётся это ощущение, но мне оно нравится. И я выражаю себя в танго, и я развиваюсь в нём, и я верю в него. Это созидательный процесс.
Что меня в танго интересует, так это его происхождение и общенародная привлекательность. Я не собираюсь подпитывать клишированный образ танго, я хочу открыть танго для популярных тенденций в других разновидностях танца. Хотя танго иногда танцуют люди, которые занимаются балетом, по своей сути – это танец обыкновенных людей и именно этот аспект танго, я хочу сохранить. Я думаю так же, что когда в танго, оказываются, вовлечены люди из других танцевальных дисциплин – это фантастически хорошо. Нам не следует держать танцы порознь. Вся популярная музыка имеет тенденцию объединяться в одно целое, образовывать некий сплав, но танго, осталось изолированным. Его играют, как классическую музыку, как Моцарта. Здесь имеется некая разновидность канонизации танго, что я нахожу крайне негативным, для его дальнейшего развития. Сам по себе – это, очень современный танец, музыка танго очень богата. Но, существует, тем не менее, несколько ретроградная позиция – боязнь того, что танго будет открыто влиянию извне. Когда Вы закрываете, что-нибудь наглухо, оно начинает разлагаться изнутри и потом умирает, мы обязаны позволить ему развиваться. Это правда, что в течение долгого времени, танго никто не танцевал, или же танцевали лишь милонгеро прошлых лет. В конечном счёте, сейчас в Аргентине, да и во всём мире, есть новое поколение танцующих танго. В танго существовали такие из нас, кто продвинул танец вперёд, предложил какие-то новые вещи, но ничего подобного не было, среди музыкантов. В результате танец ограничен, потому что музыка не развивалась, соответственно нуждам танцоров. Музыкальная эволюция необходима, танцоры продолжают танцевать под музыку, которая была написана 50 и более лет назад. Это не плохо, лично мне нравится, но на сегодня с точки зрения музыкальной продуктивности не существует музыкального эквивалента, который был бы богатым и живым. Должен появиться парень, вроде Пьяццоллы, который сказал бы: «Я сам формулирую музыку».
Я раскрываюсь навстречу реальности этого мира, и я отправляюсь в другие места, без консервативных мнений, без боязни принять во внимание суждение других.
Существует позиция «не тронь моё танго». Мы сделали из прошлого миф. Именно поэтому танго сошло со своего пути и осталось неизменным. Все великие творцы, оставившие свой след в танго, на начальной стадии, являлись новаторами. Сегодня нам стоит последовать их примеру, и созидать в популярном направлении, как музыке, так танца. Так, чтобы возможно было составить одно целое. Мы могли бы исследовать другие, неожиданные связи, которые придали бы танго иное звучание и новое измерение. Это как раз то, чего танго в настоящее время не хватает. Я это не к тому, что хочу сделать нечто столь прогрессивное, я танцую. Я танцую танго и другие танцы, и я вижу, что в других областях, существует взаимный обмен, между музыкальными жанрами и всё же танго продолжает оставаться пространством, в котором вещи не изменяются … Я лишь заявляю о том, что наблюдаю такой феномен. Необходимо разнообразие: прошлое, настоящее, будущее. Когда настало время преподавать, я нашёл это интересным, потому что когда Вы преподаёте, Вы постоянно приспосабливаетесь к нуждам людей. Это и некое открытие; инструктор развивается. Когда я помогаю людям понять узловые моменты танго, это доставляет мне удовольствие, потому что, настоящих школ танго не существует. Никто не учил меня не единой технике в танго, но я пытаюсь научить тому, что знаю, самым понятным, из всех возможных способов. Массу удовольствия доставляет мне видеть, как люди изучают, и передают дальше культуру моей страны. Вы можете сказать, это всё равно, что посланец культуры. Я не чувствую, что здесь существует какая-то большая ответственность. Это естественно. Это - путь.
В танго я исследовал очень многое. Полагаю, я старался спасти или сохранить что-то. Я часто ходил, к старым милонгеро и просил объяснить мне, то, или, иное. Это было похоже на археологические раскопки по истории танго. Когда я начинал, всё ещё существовало много хороших танцоров, милонгеро былых времён, но сейчас многие из них умерли. По несчастью, сохранились лишь немногочисленные архивные материалы – такие, как плёнки, видео, фотографии. Когда люди приходят ко мне со своими историями, со своими познаниями о танго, я пытаюсь действовать, как архивариус, как хранитель летописей. Когда я нахожусь в Буэнос-Айресе, посещение милонг, пополняет мои познания. И, даже если и не очень хочу, я всё равно куда-нибудь отправляюсь. Меня тянет … Я хожу в старые, и в новые места. Я люблю “Sin Rumba”, я хожу в “La Veruta”, куда ходит публика помоложе.
Люди часто спрашивают меня, кем из танцоров я восхищаюсь. Я всегда восхищался созидательной работой в кино Фреда Астера. Он один из тех, кто является для меня образцом, и мне всегда нравились элегантность и мастерство Хуана Карлоса Копеса. Он ухитряется исполнять танго шоу, и при этом сохраняет подлинную связь с источником танго. Что касается моего любимого танго, то пристрастия меняются. Сейчас это – “Emancipacion” Pugliese. Что до моего любимого оркестра, то здесь, как посмотреть. У каждого оркестра есть свои сильные стороны, и у каждого – своё уникальное звучание. Некоторые единственные в своём роде, из-за определённого певца, выступавшего в их составе, или особой манеры, соединять музыку с этим голосом, а некоторые – из-за пространства, которое они создают. Другие из-за того, что они вызывают некие эмоции, так что если Вы слушаете внимательно, Вы совсем не склонны двигаться, но только лишь слушать. Хороший танцор танго – этот тот, у которого есть чувства ритма и хороший музыкальный слух. Он должен так же уважать женщину; знать, что делать в нужное время с нужной партнёршей. Он приспосабливается к женщине. Он заставляет её почувствовать, что она – самая лучшая танцорша. Он танцует для неё. Если он в состоянии изящно исполнить сложные фигуры, он хорош. Но с той самой поры, когда он может танцевать в гармонии со своей партнёршей, он превосходный танцор. Хорошая партнёрша, которая не просто следует за мной, но которая ещё и слушает меня, и танцует. Между нами должна существовать такая связь, чтобы всё не выглядело так, как будто она лишь следует за мной. От следования она должна получать удовольствие. Она должна уметь раствориться в музыке и во мне.
Фрагменты интервью Пабло Верона, Нью-Йоркского журнала «РепортТанго», апрель 2001г.
Перевод Юрия Турецкого.
© НП «Академия «Дель Танго»;
Танго-клуб «Эдисса»
Все права защищены © Школа аргентинского танго “Эдисса” Все права на использование материалов, размещенных на сайте, принадлежат их правообладателям. Копирование материалов запрещено. |
 |
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
| О нас О себе Новости Занятия Милонги Статьи Контакты Магазин Форум Наши партнеры |
| |||||
